часть. -- Значит, размножаются И что же? - I. Удвоение Не знаю, что делать. Имей я хотя бы возможность сказать "плохо...

часть. -- Значит, размножаются И что же?

-- Я уже сказал. Пока ничего. Величиной они с ультравирусов. -- А

питаются чем?

-- Солнечной энергией. По некоторым оценкам, их уже несколько миллионов

-- в воздухе, в океанах, везде. -- И они совершенно безвредны?

-- До сих пор -- совершенно. Но это как раз и вызвало особенное

беспокойство. -- Почему?

-- Ну, это просто: не только с большой высоты, но и вблизи, они

выглядят как обычный мелкий песок. Значит, если ты высадился, для этого была

причина, но какая? Вот что все хотят понять.

-- Но если я ничего не помню --ни я, ни моя половина? -- Они не знают,

что вы договорились друг с другом. А кроме того, бывают разные виды амнезии.

Под гипнозом или в других специальных условиях можно извлечь из памяти

человека то, чего он сам ни за что не вспомнит. А к тебе они подступают так

мягко и осторожно из опасения, что шок, сотрясение мозга или другая травма

повредят или вовсе сотрут то, что ты, возможно, знаешь, хотя и не можешь

припомнить. Кроме того, наши люди никак не могут прийти к единому мнению по

поводу методики обследования... И это до сих пор играло тебе на руку.

-- Пожалуй, теперь я уже вижу свое место во всей этой истории... но

почему последующие разведки не дали никаких результатов? -- Кто тебе это

сказал? -- Мой первый гость. Невролог. -- Что конкретно сказал?

-- Что разведчики, правда, вернулись, но Луна устроила для них

представление. Так он выразился.

-- Это неправда. Насколько я знаю, было три разведки, одна за другой.

Две из них -- телетронные, причем все теледубли были уничтожены. Моего уже

не применяли, только обычных. У них были еще мини-ракеты, позволяющие

выстреливать пробы грунта наверх, но из этого ничего не вышло. -- Кто их

уничтожил?

-- Неизвестно, потому что связь прервалась очень быстро. Уже во время

посадки в радиусе нескольких миль местность покрывалась чем-то вроде тумана

или облака, непроницаемого для радаров.


-- Это для меня новость. А третий разведчик? -- Высадился и вернулся с

полной потерей памяти. Очнулся только на корабле. Так я слышал. Я не вполне

уверен, что это правда. Я не видел его. Чем темнее становится ситуация, тем

больше секретности. Поэтому я не знаю, привез ли и он эту пыль. Предполагаю,

что беднягу сейчас обследуют, но, видимо, безуспешно, если они по-прежнему

так заботятся о тебе. -- И что же мне делать?

-- На мой взгляд, дело хотя и плохо, но не безнадежно. По-видимому,

довольно скоро селеноциты парализуют остатки лунных вооружений. Они

действуют методом короткого замыкания. В первую очередь уничтожают то, что

угрожает им. Лунный проект, в сущности, уже списан в расход, но не в этом

дело. Здесь у нас несколько первоклассных информатиков считают, что Луна

начинает интересоваться Землей. Их вывод: "селеносфера вторгается в

биосферу".

-- Значит, все-таки вторжение? -- Нет. Мнения, правда, разделились, но

скорее всего -- нет. Во всяком случае, это не вторжение в обычном смысле

слова. Мы послали туда полчища разных джиннов в наглухо запечатанных

бутылках, они вырвались наружу, начали бороться друг с другом, и, как

побочный эффект, возникли мертвые, но необычайно активные микроорганизмы.

Это не похоже на подготовку вторжения. Скорее уж на пандемию. -- Не вижу

разницы.

-- Попробую представить ситуацию образно. Селеносфера встречает любых

пришельцев так же, как иммунная система -- чужеродное тело. Антиген. Если

даже не совсем так, у нас нет более подходящих аналогий. Разведчиков,

которые высадились после тебя, снабдили оружием новейшего типа. Я не знаю

подробностей, но это не было ни обычное оружие, ни ядерное. Агентство держит

в тайне то, что произошло на Луне, но пылевые облака были настолько велики,

что их наблюдали и фотографировали во многих астрономических обсерваториях.

Более того, когда облака осели, рельеф местности изменился. Появились выемки

наподобие кратеров, хотя и ничем не напоминающие типичные лунные кратеры.

Этого Агентство, конечно, утаить не могло, поэтому оно просто молчит. Штаб

только тогда начал всерьез задумываться. Лишь тогда они осознали, что чем

более сильными средствами воспользуются при разведке, тем энергичнее может

оказаться ответный удар. -- Значит, все-таки...

-- Нет, не "все-таки", ведь это не противник, не враг, а только нечто

вроде гигантского муравейника. До меня дошли предположения настолько

безумные, что мне не хочется их повторять. Нам пора заканчивать. Сиди, где

сидишь. Пока у них есть хоть крупица разума, они ничего тебе не сделают.

Сейчас я уезжаю на три дня, а в субботу в это же время подам знак, если

смогу. Будь здоров, храбрый миссионер.


-- До скорого,-- ответил я ему, не будучи уверен, что мои слова до него

дошли, потому что наступила мертвая тишина. Я вынул из уха блестящую маслину

и, поразмыслив, спрятал ее в коробке с помадками, завернув, как конфету, в

фольгу. У меня было достаточно времени и материала для размышлений, но

больше ничего. Перед тем как заснуть, я отдернул занавеску. Ночные бабочки

уже улетели, наверное, привлеченные светом из окон других коттеджей. Луна

проплывала сквозь белесые перистые облака. Устроили мы себе аттракцион,

подумал я, натягивая на голову одеяло.

На утро Грамер постучал ко мне, когда я еще лежал в постели. И

рассказал, что Паддерхорн вчера проглотил вилку. Он и раньше глотал столовые

приборы -- пытался покончить с собой. За ним постоянно надо было следить:

неделю назад он проглотил рожок для обуви. Ему сделали эзофагоскопию. Ложку

ему дали с полметра длиной, но он ухитрился стащить у кого-то вилку в

столовой.

-- Что, потери только в сервировке? -- спросил я в меру вежливо. Грамер

тяжело вздохнул, застегнул пижаму и сел на кресло возле меня.

-- Нет, не только...-- сказал он на удивление слабым голосом.-- Плохо

дело, Джонатан.

-- Как для кого, Аделаида,-- возразил я.-- Во всяком случае, я не

намерен что-либо глотать.

-- Дело и в самом деле плохо,-- повторил Грамер. Он сплел руки на

животе и повертел пальцами.-- Я боюсь за тебя, Джонатан.

-- Не переживай,-- ответил я, поправляя подушку и подкладывая под спину

думку.-- Я под надежной опекой. Ты, может, слыхал о некроцитах?

Я так его ошарашил, что он замер с полуоткрытым ртом, а лицо без

всякого усилия с его стороны приняло то глуповатое выражение, которое у него

обозначало безнадежный поиск мил-лионерской мечты.

-- Вижу, что слыхал. И о селеносфере, наверное, тоже? А? Или ты не

удостоился еще посвящения в эти тайны? Может, тебе известно и о плачевной

судьбе так называемого коллаптического оружия -- в тех, последних

экспедициях? И об этих тучах над Морем Зноя? Нет, этого тебе наверняка не

сказали...

Он сидел и смотрел на меня рыбьими глазами, слегка посапывая.

-- Будь добр, дай мне ту коробку конфет со стола, Аделаида,-- попросил

я с улыбкой.-- Люблю, знаешь ли, съесть перед завтраком что-нибудь

сладкое...

Поскольку он не тронулся с места, я выбрался из постели за конфетами и,

вернувшись под одеяло, подсунул ему коробку, прикрыв ее угол большим

пальцем. -- Прошу...

-- Откуда ты знаешь? -- отозвался он наконец хриплым голосом.-- Кто...

тебе...


-- Напрасно нервничаешь,-- сказал я не слишком разборчиво, потому что

марципан прилип к небу.-- Что знаю, то знаю. И не только о своих

приключениях на Луне, но и о неприятностях коллег.

Он онемел снова и принялся озираться вокруг, словно был в этой комнате

в первый раз.

-- Радиостанции ищешь, передатчики, укрытые провода, антенны и

модуляторы, да? -- спросил я.-- Нет тут ничего, только вода все время из

душа подтекает. Видно, прокладка износилась. Что ты удивляешся? Или ты

вправду не знаешь, что они у меня внутри?

Он продолжал обалдело молчать. Потер вспотевший нос. Схватился за мочку

уха. Я с нескрываемым сочувствием следил за этими жестами отчаяния.

-- Может, споем что-нибудь на два голоса? -- предложил я. Конфеты были

и в самом деле вкусными, но приходилось следить, чтобы их не осталось

слишком мало. Облизав губы, я опять посмотрел на Грамера.

-- Ну давай, скажи что-нибудь, а то ты меня пугаешь. Ты опасался за

меня, а теперь я за тебя боюсь. Думаешь, у тебя будут неприятности? Если

обещаешь вести себя прилично, могу замолвить за тебя словечко, сам знаешь г

д е.

Я блефовал. Но почему бы не блефовать? Уже то, что несколько слов

совершенно выбили его из колеи, свидетельствовало о беспомощности его

хозяев, кем бы они ни были.

-- Обещаю не называть никаких имен и учреждений -- у тебя, я вижу, и

без того достаточно поводов для расстройства.

-- Тихий...-- простонал он наконец.-- Ради бога, не надо. Этого не

может быть. О Н И вообще так не действуют.

-- А разве я сказал --как? Я видел сон, и вообще, по своей природе я

ясновидец.

Грамер вдруг решился. Он прижал палец к губам и быстро вышел.

Уверенный, что он вернется, я спрятал коробку в шкафу, под рубашками, и

успел принять душ и побриться, прежде чем он легонько постучал. Шлафрок он

сменил на свой белый костюм, а в руке держал порядочный сверток, обернутый

купальным полотенцем. Задернув шторы, он принялся вытаскивать из свертка

аппаратики, которые расставил черными раструбами по направлению к стенам.

Свисающий из черного ящичка провод подсоединил к контакту и с чем-то там

копался, усиленно сопя, вследствие своей толщины. Ему было, пожалуй, под

шестьдесят, живот изрядный (и, по всей видимости, не фальшивый), огромные

торчащие уши. Он еще некоторое время возился, стоя на коленях, и наконец

выпрямился. Лицо его было налито кровью. -- Ну, теперь поговорим,-- вздохнул

он,-- раз надо, так надо. -- О чем? -- удивленно спросил я, натягивая через

голову свою самую красивую рубашку с необычайно практичным темно-голубым

воротничком.-- Это ты говори, если тебя так приперло.


Расскажи о тех опасениях, которые ты испытываешь по поводу моей судьбы.

О том субъекте, который уверял тебя, что я закупорен здесь надежней, чем

муха в бутылке. Впрочем, говори что хочешь, выговорись передо мной, отведи

душу. Увидишь, как тебе полегчает.

И сразу, ни с того ни с сего, как игрок в покер, который перекрывает

кон с пустой картой, я небрежно спросил: -- Ты из какого отдела, из

четвертого? -- Нет, из пер...-- он осекся.-- Что ты обо мне знаешь? -- Ну

хватит,-- я сел на стул лицом к спинке.-- Ты, может быть, думаешь, что я

буду говорить, не требуя ничего взамен. -- Что я должен тебе рассказать?

-- Может, начнем с Шапиро,-- сказал я невозмутимо. -- Он из Л А. Это

факт. -- Но он только невролог? -- Нет, у него есть и другая специальность.

-- Дальше.

-- Что тебе известно о некросфере? -- А тебе?

Дело снова запутывалось. Видимо, я пересолил. Если он и был агентом

разведки, все равно какой, слишком много он знать не мог. Выдающемуся

эксперту вряд ли дали бы такое задание. Но дело было из ряда вон выходящим,

и я мог ошибиться.

-- Хватит играть в прятки,-- проговорил Грамер. Вид у него был

отчаянный. Белый пиджак пропотел под мышками насквозь.-- Сядь-ка рядом со

мной,-- буркнул он, опускаясь на коврик.

Мы уселись на полу, словно собирались выкурить трубку мира в середине

круга, образованного его аппаратиками и проволочками.


XI. Da саро ( Все с начала (в музыке, итал.))


Прежде чем он успел раскрыть рот, над нами раздался рокот мотора, и

большая тень проплыла -о саду за моим окном. У Гра-мера расширились глаза.

Грохот ослаб и через минуту вернулся. Прямо над деревьями завис вертолет,

перемалывая воздух винтом. Что-то бухнуло два раза, словно кто-то

откупоривал гигантских размеров бутылки. Вертолет висел так низко, что я

различал людей в кабине. Один из них приоткрыл дверцу и третий раз выстрелил

вниз из ракетницы. Грамер вскочил с пола. Я не думал, что он может так

быстро двигаться. Он выбежал из комнаты и помчался что есть сил, задрав

голову. Из вертолета выпало что-то блестящее и пропало в траве. Рычание

мотора усилилось, машина взмыла вверх и улетела. Грамер разгреб траву,

открыл контейнер размером с футбольный мяч, что-то вынул из него и, не

поднимаясь с колен, разорвал большой конверт. Известие было, очевидно,

важным, бумага тряслась у него в руках. Потом он взглянул в мою сторону.


Лицо его побледнело и изменилось. Выпрямляясь, еще раз поднес бумагу к

глазам. Потом смял ее, спрятал за пазуху и медленно, не давая себе труда

выйти на тропинку, пошел обратно напрямик, через газон. Войдя, он без слов

пнул самый большой из анти-подслушивающих аппаратов, так, что в нем что-то

треснуло и из щелей металлической коробки пошел синеватый дымок короткого

замыкания. Я по-прежнему сидел на полу, а Грамер все топтал и топтал свои

бесценные устройства, рвал провода, будто и впрямь сошел с ума. Наконец,

запыхавшись, уселся в кресло, предварительно сняв пиджак и повесив его на

моем стуле. И только тогда, словно только что меня увидел, посмотрел мне в

глаза и громко застонал.

-- Это только так, со злости,-- разъяснил он не вполне вразумительно,--

я, наверное, пойду на пенсию. Твоей карьере тоже конец. О Луне забудь.

Шапиро можешь послать открытку. Можно даже на адрес Агентства. Какое-то

время они еще будут там хозяйничать по инерции.

Я не отзывался, подозревая, что это всего лишь новая игра. Грамер

достал из кармана большой клетчатый платок, вытер вспотевший лоб и посмотрел

на меня не то с сочувствием, не то с жалостью.

-- Началось два часа назад и идет полным ходом, сразу, повсюду. Ты

можешь себе это представить? Умиротворили нас напрочь! Здесь и за океаном,

от полюса до полюса и обратно! Глобальный ущерб -- около девятисот

биллионов! Включая космос, потому что спутники вышли из строя первыми. Что

ты так смотришь? -- голос его звучал раздраженно.-- Не догадываешься? Я

получил письмецо от дяди Сэма... -- Я слаб на догадки.

-- Думаешь, мы все еще играем, да? Ничего подобного, брат. Игра

окончена. Опиши свои приключения. Агентство, миссию, что угодно. За

несколько недель заработаешь на всю оставшуюся жизнь. Железный бестселлер. И

никто даже волоса на твоей голове не тронет. Только поторопись, а то ребята

из Агентства тебя обскачут. Может, уже засели за воспоминания из минувшей

эры. -- Что произошло?

-- Все. Ты слышал когда-нибудь о Soft Wars? -- Нет. -- А о Core Wars?

-- Это такие компьютерные игры?

-- А, оказывается, знаешь! Да, Программы, которые уничтожают все другие

программы. Изобрели их еще в восьмидесятые годы. Тогда это были глупые

игрушки программистов. Под названием: инфекция интегральных схем. Так,

забава. Дварф, Гри-пер, Райдер, Рипер, Дарвин и несколько других. Не знаю,

какого черта я здесь сижу и излагаю тебе патологию цифроники? -- удивился

сам себе Грамер.-- Сколько здоровья мне это стоило! Я должен был поймать

тебя на крючок, а сейчас по доброте душевной просвещаю тебя вместо того,

чтобы искать новое место!


-- Значит, дядюшка прислал тебе письмо вертолетом? Что, почта уже не

существует? -- спросил я. Мне все еще чудился очередной подвох. Грамер

вытащил чековую книжку, нацарапал что-то поперек бланка, сложил из него

бумажную стрелку и запустил мне на колени.

"Миссионеру на память от верной Аделаиды",-- прочитал я. -- Во что

теперь играем? -- поднял я на него глаза. -- Ничего другого не остается.

Дядя передает привет и тебе, а как же. Почты уже нет. Нет вообще ничего.

Ничего,-- он изобразил руками в воздухе круг.-- Совсем ничего! Началось два

часа назад, я же тебе говорю. И даже нет смысла искать виновных. Твой

профессор тоже стал безработным. Твой добрый старичок! Хорошо еще, что я

успел купить дом. Буду разводить розы, может быть, овощи для натурального

обмена. Банковское дело тоже развалилось. Душно мне...

Он принялся обмахиваться чековой книжкой. Потом поглядел на нее с

отвращением и выбросил в корзину для бумаг.

-- Pax vobiscum,-- произнес он.-- Et cum spiritu tuo.( Мир вам

(лат.). И с духом твоим (лат.)). Чтоб их черт побрал!

Что-то начинало проясняться. Его отчаяние было неподдельным.

-- Эти вирусы? -- спросил я потихоньку.

-- Догадливым становишься... Именно так, храбрый миссионер. Разорил ты

всех к чертовой матери. Ведь это ты притащил на Землю этот хитрый порошок.

Сейчас тебе могут дать либо Нобелевскую премию мира, либо расстрел за

всемирную государственную измену. Нобелевской ты вряд ли дождешься, но место

в истории тебе гарантировано. Приволок заразу, а пагубную или спасительную

-- об этом будут препираться еще несколько лет. Так что ты найдешь себя в

любой энциклопедии.

-- Может быть, рядом с тобой? -- предположил я. Мне не совсем еще было

понятно, что за катастрофа произошла, но Грамер уже вовсе не играл. Я мог бы

поручиться за это обеими половинками бедной своей головы.

-- Была когда-то еще одна программа, Червячок, Worm -- флегматично,

словно проснувшись, заметил Грамер.-- Тебе, должно быть, известно, что

теперь в моей профессии без высшего образования далеко не пойдешь. Не то

сейчас время, когда достаточно было быть привлекательной женщиной, заманить

гостя в постель, выкрасть документы, сфотографировать их в ванной и -- айда

на явку. Нет, теперь сначала докторская степень по математике, потом по

информатике, потом высшие специальные курсы -- полжизни, чтобы только

начать. -- В качестве шпиона?

-- Шпиона? -- он дважды просмаковал это слово и пренебрежительно пожал

плечами.-- Шпиона! -- он оттянул обеими руками свои синие подтяжки в белую

звездочку и несколько раз щелкнул ими по сорочке.-- Не говори глупостей,--

возразил он мягко.-- Я высокооплачиваемый государственный служащий,

функционер, защищающий высшие интересы. "Шпион" подходит ко мне не лучше,

чем кулак к носу. Но, в конце концов, это уже не имеет никакого значения.

Так вот, из этих червивых программ возникла теория информационной эрозии --

слышал о такой? -- С пятого на десятое.

-- Ну понятно. Потом оказалось, что это изобрели вовсе не Профессора

Компьютерных наук, а бактерии, примерно четыре миллиарда лет тому назад.

Из-за плюс-минус двухсот миллионов лет спорить не будем. Ну и уже эти

наидревнейшие клетки, каждая из них, обладали своей программой и грызлись и

пожирали друг друга, потому что не было пока никого, с кем мог бы

приключиться герпес или рак.

Но наши выдающиеся эксперты этой аналогии даже не заметили.

Колоссальный объем знаний начисто лишил их воображения. И только пару раз

были предприняты такие попытки, в ходе скрытой конкурентной борьбы крупных

консорциумов,-- для того, чтобы парализовать чужие компьютеры. Тогда и были

созданы Battle programs, ты, наверное, читал о них. Нет? -- Но это было

давно...

-- Сорок, а то и пятьдесят лет тому назад. Именно поэтому все пошло

теперь прахом... Ведь кроме палки, кухонного ножа и пистолета не осталось

уже никакого некомпьютеризированного оружия! Повсюду уже были программы,

программы, банки данных, и вот поэтому... Ты не пробовал кому-нибудь

позвонить? -- Сегодня нет. А что?

-- А то, что автоматические телефонные станции тоже теперь не работают.

Эти вирусы влезли сразу повсюду. Ты слушал радио? -- Нет. Я тут обхожусь без

приемника.

-- Разума у них нет. Это было ясно с самого начала. Ума у них как у

первого попавшегося вируса. Но вирулентность -- эро-зийность -- по

максимуму! Не знаю,-- пожаловался он стене, на которой пылали "Подсолнухи"

Ван Гога,-- зачем я сижу с тобой здесь. Пойду погуляю, может, повешусь на

этих проводах.-- Он лягнул ближайший аппарат.


2750344824525623.html
2750412106274182.html
2750568472358610.html
2750650738099927.html
2750745353621224.html